http://czweihfunfoh.livejournal.com/ Russian Vodka and Bears - LiveJournal.com Tue, 29 May 2007 16:58:53 GMT LiveJournal / LiveJournal.com czweihfunfoh 12481681 personal http://czweihfunfoh.livejournal.com/1474.html Tue, 29 May 2007 16:58:53 GMT http://czweihfunfoh.livejournal.com/1474.html <a href="http://vkontakte.ru/board.php?act=topic&tid=8408&st=40">http://vkontakte.ru/board.php?act=topic&tid=8408&st=40</a> http://czweihfunfoh.livejournal.com/1474.html public 4 http://czweihfunfoh.livejournal.com/1251.html Wed, 16 May 2007 14:44:13 GMT http://czweihfunfoh.livejournal.com/1251.html Смотрит, кто блюдёт законы, <br />Боженька на облачке. <br />Линукс я лицензионный <br />Прикупил в коробочке. <br /> <br />Позавидуйте, ребята, <br />Вот какой я молодец! <br />Он и так-то был бесплатный, <br />А теперь - ваще п%здец! <br /> <br />Для меня же это значит, <br />Что отныне до п%зды <br />Ваши еб%ные патчи <br />Для украденной винды! <br /> <br />Не качать мне больше тучи <br />Обновлений ни х%я! <br />Макровирусов вонючих <br />Больше не увижу я! <br /> <br />Офис, сломанный ублюдком, <br />И попутное говно... <br />Братья! Воровать - не шутка! <br />Это подло и грешно! <br /> <br />Раньше жил я сукой блядской, <br />А теперь - свидетель Бог - <br />Как виндовый диск пиратский <br />Я в микроволновке жег! <br /> <br />Как минуты три-четыре <br />Он искрился и горел! <br />А была бы дырка шире, <br />Я б на х%й его надел! <br /> <br />Блядь, ну посудите сами, <br />Ведь какой же это срам - <br />Лазить в Яндекс за ключами <br />Для коммерческих программ! <br /> <br />Чувствуешь себя гондоном, <br />Чувствуешь себя п%здой, <br />Сидя в офисе и дома <br />Под ворованной виндой! <br /> <br />Линукс - хочешь, да не сп%здишь: <br />У него открытый код. <br />Софт любой - бери, что видишь, <br />Пользуйся, и не еб%т! <br /> <br />А того, кто под виндами, <br />Обыщите, м%дака, - <br />Хоть пустяк, плагин к программе - <br />Сп%зжено наверняка! <br /> <br />Сразу в глаз ему: а ну-ка, <br />Где лицензии, блядь, где? <br />Все купил ли байты, сука, <br />Что хранятся на винте? <br /> <br />Зря тебе индусы в штатах <br />Все в болячках да заплатах <br />Сочиняли сраный код? <br />Купишь, сука! Не еб%т! <br /> <br />Просто так в чумном бараке <br />За компом на тощей сраке <br />Провели китайцы дни? <br />Деньги, п%дарас, гони! <br /> <br />Менеджер румяным членом <br />Графики чертил по стенам - <br />Чтобы ты, подонок, бля, <br />Не отчислил ни рубля? <br /> <br />Хоть продай талибам почки, <br />Хоть останься без трусов, <br />Но чтоб не было ни строчки, <br />Сп%зженной у Майкрософт! http://czweihfunfoh.livejournal.com/1251.html public 2 http://czweihfunfoh.livejournal.com/820.html Tue, 24 Apr 2007 18:03:22 GMT http://czweihfunfoh.livejournal.com/820.html <a href="http://www.masterkit.ru/info/portshow.php?num=32">http://www.masterkit.ru/info/portshow.php?num=32</a> http://czweihfunfoh.livejournal.com/820.html public 1 http://czweihfunfoh.livejournal.com/662.html Tue, 13 Mar 2007 11:18:03 GMT http://czweihfunfoh.livejournal.com/662.html Пойдем позлим Эдуарда Кноблоха!<br /> <br /> x x x<br /> <br /> Мы входим в большой обеденный зал гостиницы «Валгалла». Эдуард Кноблох, ее владелец, жирный великан в коричневом парике, облаченный в черный сюртук с развевающимися при движении фалдами. Завидев нас, он делает такую гримасу, словно, лакомясь седлом косули, попал зубом на дробинку.<br /> — Здравствуйте, господин Кноблох, — приветствует его Георг. — Хорошая нынче погодка! Вызывает бешеный аппетит!<br /> Эдуард нервно поводит плечами.<br /> — Есть слишком много не годится! Вредно для печени, для желчного пузыря, для всего.<br /> — Но не у вас, господин Кноблох, — горячо возражает ему Георг. — Ваши обеды исключительно полезны для здоровья.<br /> — Полезны — да. Но слишком много полезного может и повредить. Согласно новейшим научным данным, излишек мяса...<br /><a name="cutid1"></a><br /> Я прерываю Эдуарда легким шлепком по животу. Он отскакивает, словно его схватили за одно место.<br /> — Успокойся и покорись своей участи, — говорю я. — Мы не объедим тебя. А что поделывает поэзия?<br /> — Побирается! Нет времени! В такие времена!<br /> Я не смеюсь над этой глупостью. Эдуард не только владелец ресторана, он и поэт; но так легко ему от меня не отделаться.<br /> — Есть свободный столик? — спрашиваю я.<br /> Кноблох окидывает взглядом зал. Вдруг его лицо светлеет.<br /> — Мне искренне жаль, господа, но я вижу, что ни одного свободного столика нет.<br /> — Не беда. Мы подождем.<br /> Эдуард еще раз озирается.<br /> — Похоже на то, что скоро ни один и не освободится, — возвещает он, окончательно просияв. — Господа еще только кушают суп. Может быть, вам сегодня больше повезет в «Альтштедтергоф» или в ресторане вокзальной гостиницы? Говорят, там кормят довольно прилично.<br /> Прилично! Сегодня день словно пропитан сарказмом. Сначала Генрих, теперь Эдуард. Но мы будем бороться за гуляш, хотя бы нам пришлось ждать целый час. Гуляш — эта «гвоздь» меню «Валгаллы».<br /> Все же Эдуард, как видно, не только поэт, он способен читать чужие мысли.<br /> — Ждать нет смысла, — заявляет он. — У нас гуляша никогда не хватает, его тут же весь разбирают. А может, вы желаете немецкий бифштекс? Вы можете его скушать, не отходя от стойки.<br /> — Лучше смерть, — отвечаю я. — Гуляш мы раздобудем, даже если бы тебя самого пришлось изрубить на кусочки.<br /> — Вот как? — Теперь Эдуард воплощение жирного торжествующего скептицизма.<br /> — Да, — говорю я и вторично хлопаю его по брюху. — Пошли, Георг, я вижу столик.<br /> — Где? — торопливо спрашивает Эдуард.<br /> — Да вон там, где сидит этот господии, похожий на гардероб. Ну вон тот, рыжий, с элегантной дамой. Сейчас он встал и машет нам рукой. Это мой друг Вилли. Присылай кельнера, мы сделаем заказ.<br /> Эдуард испускает нам вслед шипение, точно лопнула автомобильная камера. Мы устремляемся к Вилли.<br /> <br /> x x x<br /> <br /> Причина, почему Эдуард разыгрывает всю эту комедию, очень проста. Раньше у него можно было обедать по абонементу. Купишь книжечку с десятью талонами — и каждый обед обходится немного дешевле. Эдуард ввел когда-то эти книжечки, чтобы поднять популярность своего ресторана. Но за последние недели лавина инфляции перечеркнула все его расчеты; и если стоимость первого обеда по такой книжечке еще в какой-то мере соответствовала ценам, установленным на данный момент, то, когда наступало время десятого, курс успевал уже резко упасть. Поэтому Эдуарду пришлось отказаться от системы абонементов: он слишком много при этом терял. Но тут мы поступили весьма предусмотрительно. Прослышав заблаговременно о его планах, мы полтора месяца тому назад всадили все деньги, полученные за один из памятников павшим воинам, в покупку этих обеденных книжечек «Валгаллы» оптом. А чтобы наш маневр не слишком бросился в глаза Эдуарду, использовали для покупки самых разных людей — гробовщика Вильке, кладбищенского сторожа Либермана, нашего скульптора Курта Баха, Вилли, нескольких фронтовых товарищей, знакомых, связанных с нашей фирмой, и даже Лизу. Все они приобрели для нас в кассе «Валгаллы» обеденные книжечки. Когда Эдуард затем отменил абонементы, он рассчитывал, что все они будут использованы в течение десяти дней, ибо в каждой было только по десять талонов, а он полагал, что ни один здравомыслящий человек не будет покупать одновременно несколько абонементов. Однако у каждого из нас оказалось свыше тридцати абонементных книжечек. Когда прошло две недели после отмены абонементов и Эдуард увидел, что мы все еще расплачиваемся талонами, он забеспокоился; через месяц у него был небольшой приступ паники. В это время мы уже обедали за полцены; через полтора месяца — за стоимость десятка папирос. Изо дня в день появлялись мы в «Валгалле» и предъявляли наши талоны. Наконец Эдуард спросил, сколько же у нас еще осталось. Мы ответили уклончиво. Он попытался наложить запрет на абонементы, но мы привели с собой юриста, пригласив его на венский шницель. За десертом юрист прочел Эдуарду целую лекцию о том, что такое контракты и обязательства, и заплатил нашими талонами. В лирике Эдуарда зазвучали мрачные нотки. Он попытался вступить с нами в соглашение — мы соглашение отвергли. Он написал нравоучительные стихи «Коль нажил ты добро нечестно, оно на пользу не пойдет» и послал в местную газету. Редактор показал нам эти стихи; они были полны намеков на могильщиков народа, упоминалось в них и о надгробиях, а также о лихоимце Кроле. Мы пригласили нашего юриста в «Валгаллу» на свиную отбивную, он объяснил Эдуарду, что такое публичное оскорбление и каковы его последствия, и снова расплатился нашими талонами. А Эдуард, который был до этого чистым лириком и воспевал цветы, начал писать стихи о ненависти. Но вот и все, что он мог сделать. Яростная борьба продолжается. Каждый день Эдуард надеется, что наши резервы наконец-то иссякнут; он не знает, что у нас талонов хватит больше чем на семь месяцев.<br /> Вилли встает. На нем новый темно-зеленый костюм из первоклассного материала, поэтому он похож на рыжеголовую травяную лягушку. Его галстук украшен булавкой с жемчужиной, на указательном пальце правой руки — тяжелый перстень с печаткой. Пять лет назад он был помощником нашего ротного интенданта. Ему, как и мне, двадцать пять лет.<br /> — Разрешите представить? — осведомляется Вилли. — Мои друзья и фронтовые товарищи Георг Кроль и Людвиг Бодмер — фрейлейн Рене де ла Тур из «Мулен Руж» в Париже.<br /> Рене де ла Тур кивает нам сдержанно, но довольно приветливо. Мы не сводим изумленных глаз с Вилли. Вилли отвечает нам таким же многозначительным гордым взглядом.<br /> — Садитесь, господа, — предлагает он. — Насколько я понимаю, Эдуард хотел исключить вас из числа обедающих. А гуляш хорош, только луку можно было бы прибавить. Садитесь, мы с удовольствием подвинемся.<br /> Мы усаживаемся за столик. Вилли знает о нашей войне с Эдуардом и следит за ней с интересом прирожденного игрока.<br /> — Кельнер! — зову я.<br /> Плоскостопого кельнера, который, переваливаясь, проходит в четырех шагах от нас, видно, вдруг поражает глухота.<br /> — Кельнер! — зову я вторично.<br /> — Ты варвар! — заявляет Георг Кроль. — Ты оскорбляешь человека, называя его профессию. Ради чего же он делал в 1918 году революцию? Господин обер!<br /> Я усмехаюсь. Действительно, немецкая революция 1918 года была самой бескровной в мире. Социал-демократы сами себя так напугали, что тут же призвали на помощь бонз и генералов прежнего правительства, чтобы те защитили их от вспышки их собственного мужества. И генералы великодушно это сделали. Известное число революционеров было отправлено на тот свет, аристократия и офицеры получили огромные пенсии, чтобы у них было время для подготовки путчей, чиновникам дали новые звания, старшие преподаватели стали школьными советниками, кельнеры получили право именоваться оберкельнерами, а социал-демократические секретари — «ваше превосходительство», министр рейхсвера, социал-демократ, обрел блаженную возможность иметь в своем министерстве в качестве подчиненных настоящих генералов, и немецкая революция захлебнулась среди красного плюша, уюта, постоянных столиков в пивной и мечтаний о блестящих мундирах и звучных командах.<br /> — Господин обер! — повторяет Георг.<br /> Кельнер остается глух. Старый детский трюк Эдуарда: он пытается сломить наше сопротивление, давая кельнерам инструкции не обслуживать нас.<br /> — Обер! Послушайте, вы что, оглохли? — вдруг раскатывается по залу громовый голос, мастерски имитирующий рявканье фельдфебеля во дворе прусской казармы. Голос оказывает мгновенное действие, как звук трубы на боевого коня. Кельнер останавливается, словно ему выстрелили в спину, и оборачивается к нам; подбегают двое других, где-то кто-то щелкает каблуками, мужчина военного вида за соседним столиком говорит вполголоса «браво», и даже сам Эдуард в развевающемся сюртуке спешит к нам, чтобы выяснить, чей это голос прогремел из высших сфер. Он отлично знает, что ни Георг, ни я не способны так командовать.<br /> Опешив, мы оборачиваемся к Рене де ла Тур. А она сидит за столиком с самым мирным, девическим видом, словно все это ее ничуть не касается. Но ясно, что лишь она могла так рявкнуть, голос Вилли мы знаем.<br /> Обер уже стоит возле стола.<br /> — Что господам угодно?<br /> — Суп с лапшой, гуляш и гурьевскую кашу на двоих, — == отвечает Георг. — Да живо, не то вы у нас оглохнете, тихоня этакий!<br /> Подходит Эдуард. Он не понимает, что произошло. Его взгляд скользит под стол. Но там никто не спрятался, а дух не может издать такой рык.<br /> Мы тоже. Он это знает и подозревает какой-то трюк.<br /> — Я попрошу... — заявляет он наконец, — в моем ресторане не полагается так шуметь.<br /> Но мы не отвечаем. Мы только смотрим на него пустым взглядом. Рене де ла Тур пудрится. Эдуард поворачивается и идет прочь.<br /> — Хозяин! Подите-ка сюда! — вдруг рявкает ему вслед тот же громовый голос.<br /> Эдуард повертывается как ужаленный и глядит на нас вытаращив глаза. С наших морд еще не сошла та же пустая улыбка. Он смотрит на Рене де ла Тур.<br /> — Это вы сейчас...<br /> Рене захлопывает пудреницу.<br /> — Что? — спрашивает она серебристым, нежным сопрано. — Что вам угодно?<br /> Эдуард все еще таращит глаза. Он не знает, что и думать.<br /> — Вы, наверно, очень переутомились, господин Кноблох? — соболезнующе спрашивает Георг. — У вас, как видно, галлюцинации...<br /> — Но ведь кто-то только что...<br /> — Ты спятил, Эдуард, — говорю я. — И вид у тебя прескверный. Возьми отпуск. Нам нет никакого расчета продать твоим родным дешевый памятник под итальянский мрамор, так как большего ты не стоишь...<br /> Эдуард усиленно моргает, как старый филин.<br /> — Вы какой-то странный человек, — замечает Рене де ла Тур нежным сопрано. — Если ваши кельнеры оглохли, то при чем тут посетители?<br /> Она смеется, и ее смех восхитительно журчит звенящим серебром, точно певучий ручей в сказке.<br /> Эдуард хватается за лоб. Он теряет остатки самообладания. Нет, так не могла рявкать и сидящая перед ним девушка. У того, кто так смеется, не может быть голос грубого вояки.<br /> — Вы свободны, Кноблох, — небрежно заявляет Георг. — Или вы намерены принять участие в нашей беседе?<br /> — И не ешь так много мяса, — добавляю я. — Может, это у тебя от мяса! Что ты нам перед тем говорил? Согласно новейшим научным данным...<br /> Эдуард делает крутой поворот и спасается бегством. Мы ждем, пока он отойдет подальше. И тут мощное тело Вилли начинает сотрясаться от беззвучного хохота. Рене де ла Тур мягко улыбается. Ее глаза блестят.<br /> — Вилли, — говорю я, — человек я легкомысленный и поэтому пережил сейчас одну из прекраснейших минут моей молодой жизни; но теперь объясни нам, что же тут произошло!<br /> Вилли, все еще содрогаясь от безмолвного хохота, указывает на Рене.<br /> — Excusez, mademoiselle, — говорю я, — Je me... (1) От моего французского языка Вилли смеется еще неудержимее.<br /> — Скажи ему, Лотта, — фыркает он.<br /> — Что сказать? — спрашивает Рене с любезной улыбкой, но в ее голосе вдруг снова звучат негромкие, но угрожающие басовые ноты.<br /> Мы с изумлением смотрим на нее.<br /> — Она артистка, — наконец с трудом произносит Вилли. — Дуэтистка. Она поет дуэты. Но одна. Куплет высоким голосом, куплет низким. Одну партию сопрано, другую басом.<br /> Мрак проясняется.<br /> — Но откуда же все-таки бас? — недоумеваю я.<br /> — Талант! — восклицает Вилли. public 0